Истории участников программы заместительной терапии наркомании

31 Июля 2012Автор: Источник:

 Заместительное лечение наркомании — про­грамма, используемая сегодня в 68 стра­нах. В Беларуси она начала действовать в рамках проекта ПРООН с 2004 г. Цель — снизить риск инфицирования ВИЧ, который крайне высок в среде потребления уличных наркотиков крими­нального происхождения, вернуть нормальное ка­чество жизни людям, зависимым от наркотиков, и их близким.

Программа заместительной терапии рассчитана на тех, кто много раз испробовал другие способы лечения, но так и не смог справиться с наркозави­симостью. Официально подтверждено, что методы лечения, построенные на полном отказе от нарко­тиков, эффективны всего для 3-8% обратившихся за помощью. Остальные пациенты после курса ле­чения возвращаются к уличным наркотикам, упо­требление которых вовлекает человека в крайне вы­сокую степень риска инфицирования ВИЧ. В то же время уже более полувека в разных странах реали­зуется альтернативная программа лечения, которая ставит целью в первую очередь оградить наркопо­требителя и его партнеров от риска заражения ВИЧ.

Одной из наиболее успешных сегодня признана работа команды кабинета ЗМТ на базе Солигорско­го наркодиспансера. Пациенты кабинета ЗМТ согласились поделиться с читателями бюллетеня своими историями.

 

ИСТОРИЯ 1. ТЮРЬМА ИЛИ ЛОМКА?

Я употребляю наркотики с 17 лет, c перерывами. Ну, перерывы какие — когда посадили… Я пыталась бросить, но долго не смогла продержаться. В про­грамму обратилась вместе с мужем. Раньше что толь­ко ни делали, но выдерживали от силы двенадцать дней. И все равно мысли об одном и том же: где най­ти дозу? Больше ничего не волновало, даже ребенок.

Хуже всего становилось, когда кончались день­ги, и начиналась депрессия. Было так плохо, что мы выносили из квартиры последнее, только до­быть бы рубли. Я начала понимать, что если не бро­шу сейчас, то вообще утону. Порой казалось, лучше уж посадили бы. В тюрьме, по крайней мере, оста­нешься живой.

Люди думают, что мы приходим — и нам просто наркотики бесплатные разливают. С нами работают. У меня теперь семья. Ребенок мой часто утром напо­минает: «Только не опоздай на программу!»

 

ИСТОРИЯ 2. СИЛА МАТЕРИ

У меня история — одна из тысячи. Я очень люблю де­тей, сын родился — умничка! Он всегда был отлични­ком, спортом занимался, перечитал все книги в доме, не курил. Всех вечно ругали за плохое поведение, а мой — самый лучший. Я никогда не поверила бы, что с ним та­кое может случиться и он попадет в этот омут. На двад­цать лет. Шестнадцать раз он прошел через «Новинки». Началось все, когда ему было восемнадцать. А у меня еще дети, я тогда осталась одна, без мужа. И не успе­ла за ним уследить. У него была такая зависимость, что страшно вспомнить. Он, бывало, год-полтора не колол­ся. А потом говорил — «я все понимаю, но я не могу из мозга это убрать». Сам хотел от этого избавиться. Любит жизнь, хочет работать, общаться с детьми. Но наркотик все в нем подавлял. Я, как могла, помогала, даже деньги давала на наркотики. Он на коленях про­сил, и я отдавала все, что у нас было, все, что в кварти­ре… В другой раз и поесть нечего. У меня теперь такой опыт, что, кажется, по телефону могу сказать, обколо­тый или нет… (Сын: «Это правда, она всегда могла ска­зать, сколько я уколол, просто посмотрев в глаза»). Это беда матерей. Я знаю много женщин, у которых такая же проблема. А как он работал на эти наркотики! Сколь­ко денег уходило! Мог бы сегодня иметь коттедж и хо­рошую машину.

Врачи наши солигорские помогали. Только ког­да эта программа началась, я снова смогла улыбать­ся. Сейчас наслаждаюсь жизнью. Сын не колется. Я люблю жизнь. Верю в Бога. Надеюсь, что у нас все будет хорошо. Мы еще потом на даче картошку по­садим… (Сын: «Ну уж нет. Будет газон и все! Купим газонокосилку»). И клубники много… (Сын: «Лад­но, клубнику оставим…»).


ИСТОРИЯ 3. ДОВЕРИЕ

Я начала колоться в 18 лет в деревне. Знали бы роди­тели, куда отправляют нас на лето… А мы там вари­ли мак. Кололась я два года. Вышла замуж. И мужа «подсадила» на наркотики. Начали с баловства. А потом… Я работала, а когда «кумарит» — знобит, очень плохо. На работе стали замечать, что я болею, слухи поползли. А у моей коллеги по работе ребенок умер от передозировки наркотиков. Она поняла, что со мной происходит. Позвала меня как-то и говорит — я тебе помогу, ты только признайся. Я пришла тогда к родителям, упала на колени: «Все, что про меня говорят, — правда. Помогите». Меня постави­ли на учет, и начали мы с мужем лечиться. Думали, что больше никогда, никогда не будем употреблять наркотики.

Продержались полтора месяца. С прошлой ра­боты пришлось уволиться, на новую пришла устра­иваться — слухи впереди меня бегут. Я все-таки устроилась на завод. И попросилась в программу. Увидела, как тут люди меняются. Они ремонт на­чинают делать. Мне раньше даже на хлеб деньги не давали, потому что знали, что не куплю. А сей­час — вот, смотрите (достает из кармана джинсов деньги). Я была в деревне, мне бабушка одна и вто­рая, вот видите, сколько денег надавали! Понимае­те, мне доверяют.

Какая жизнь, когда наркотик? Одна и та же: про­снуться и кого-то «развести», где-то украсть и уко­лоться. Сейчас мы каждый день с детьми ходим на речку. Раньше я не хотела с ними общаться, отталки­вала их. Если есть возможность, делайте такие центры. Моя мама всю жизнь из-за меня страдала, а теперь не нарадуется. И кошелек от меня больше не прячет.

 

ИСТОРИЯ 4. ЦЕНА

У меня старшая подруга кололась, а мне инте­ресно было. Однажды осталась одна дома на не­сколько дней. И наши дворовые хлопцы попроси­лись ко мне — «дурь» сварить. Я их впустила, а они мне за это дозу отмерили. Мне было 13 лет. В 18 я уже всерьез сидела на наркотиках. Вещи из дома выносила.

Все изменилось, когда пришла в про­грамму. Свекровь раньше кричала, что ненавидит меня. Теперь мы с ее сыном оба в про­грамме. И она не боится на нас дом оставить. Сей­час мы всегда при деньгах. Захотел сходить в кафе — пошел. Захотел — купил еду. Я слышу, что люди боятся, что никогда не выйдут из програм­мы. Я твердо знаю: через год выйду. За время те­рапии начала прием АРВТ. Из-за этого мне при­шлось увеличить дозу метадона до 25 миллилитров. Но я каждый месяц понемногу снижаю ее, сейчас принимаю уже 10 миллилитров. Чувствую себя хо­рошо.

Напишите про наших врачей. Александрович — наш папа, а Борисовна — мама (психиатр-нарколог Сергей Александрович Махнач и медсестра Светлана Борисовна Попова – прим. ред.).

Александро­вич серьезный, каким и должен быть отец. Уважаем его и даже побаиваемся. Борисовна жалеет. С психологом сплетничаем. Не хочется их подводить.

 

ИСТОРИЯ 5. ВОЗВРАЩЕНИЕ

Я попробовал наркотики поздно — в 21 год. Близ­кий человек предложил. Клялся и божился, что ни­чего не будет «от одного раза», но одним разом не ограничилось. Я работал, очень уставал. А с «до­пингом» работать было легко. Все удивлялись — летаю, усталости не чувствую. Так и «подсел». Не ради кайфа, а ради желания чувствовать себя не­утомимым.

Финансовых проблем у меня не было никог­да. Но как только понял, что крепко «подсел», по­пробовал слезть. Когда «ломало», просил закры­вать меня и не выпускать. Жена все это время была рядом. Если мы и ругались, то только из-за того, что я кололся. Но понял: сил не хватает со­всем бросить. На работе узнали. И начальник по­шел на принцип — лучше увольняйся сам, а то найдем за что.

Очень хотел попасть в программу. А комиссия — в будний день. Попросил начальника отпустить меня с работы. А тот — ни в какую: мол, засчитаю за прогул и уволю. Вот так и пришлось уволиться.

В программе у меня однажды был срыв. Все, кто срывался, говорят — ощущение не из прият­ных. Подтверждаю. Давление поднимается, в голо­ве пульсирует. «Приход» ужасно болезненный. И страх, что выгонят.

Никто из близких, кроме жены, не верил, что у меня получится. Но сейчас все хорошо, я теперь предприниматель, другим могу дать работу... Алек­сандрович, а ведь Вы обо мне совсем по-другому думали сначала. (Врач: «Так и ты меня поначалу не особо любил»). У Вас работа такая — нас воз­вращать.

Комментариев:7

Оставить комментарий